«Если выживешь, расскажи!»

Это рефрен песни, которую тайно пели узники Рижского гетто. Ее хорошо помнит один из выживших в том аду – рижанин Маргер Вестерманис, только что отметивший свое 100-летие! Запись песни в его исполнении сохранила для истории известный документалист Дарья Виолина, член кинематографической семьи Барщевских. Недавно в Риге состоялась премьера фильма «Исчезнувший театр», а скоро Дарья заканчивает уже новую документальную картину. Мы поговорили с автором накануне годовщины израильской трагедии 7 октября. Свидетельства очевидцев – это то, что не нуждается в модном фактчекинге, считает Дарья и напоминает о важности сохранения честной памяти.

Все началось со Спилберга

Даша, как получилось, что почти все ваши фильмы о репрессиях или Холокосте?

Вы верно заметили, моя фильмография довольно легко делится на две части: картины о сталинских репрессиях и тоталитарном режиме и фильмы о Холокосте. Еще немного «затесалось» театров, но и среди них были уничтоженные, как латышский Skatuve.

Все началось с работы моего брата Антона Барщевского в фонде Стивена Спилберга Survivors of the Shoah («Выжившие в Холокост»). После фильма «Список Шиндлера» Спилберг решил собрать свидетельства тех, кто пережил Холокост, и организовал сбор материалов по всему миру.
  В середине 90-х годов он пригласил Антона возглавить съемки по странам СНГ, Балтии и Восточной Европы. Только командой брата было собрано более 5 тысяч видеоинтервью! Снимались они по строгим лекалам, в одинаковой стилистике. Потом расшифровывались, оцифровывались, дополнялись хэштегами.

В результате был создан невероятный архив и музей, который работает в Вашингтоне. Сегодня можно набрать любое слово, дату, имя, название любой точки на планете, которых коснулся Холокост, и выпадет всё, что об этом снято, написано, упомянуто. Можно найти своих погибших родственников или имя эсэсовца, про которого снимается фильм, пишется диссертация, ставится спектакль…

Потом Антон был одним из продюсеров документальной картины «Дети из бездны», которая была сделана на основе этих свидетельств и получила Оскара в 2001 году.

Но задолго до этого у моего отца режиссера Дмитрия Барщевского родилась идея фильма «Тяжелый песок» по роману Анатолия Рыбакова. Еще в 1978 году ему попала в руки рукопись этого романа, и я с детства помню разговоры о том, что однажды настанет время, когда в России можно будет снять фильм о Холокосте. Это было его тайной мечтой.

Мы знали, что Анатолий Рыбаков описал историю своей семьи, жившую в Сновске на Черниговщине. Писатель там вырос и с детства помнил этот тяжёлый вязкий песок на улицах своего городка. Он очень бережно относился к роману, считал, что его крайне сложно экранизировать, отказывал многим режиссерам. Но отцу, с которым он познакомился в 1990-е годы, доверился, передал права на роман. Только попросил: «Снимайте там, где все это происходило на самом деле».
  Когда мы приступили к съемкам, Рыбакова уже не было на свете. К этому времени отец закончил кинороман «Московская сага» - о семье доктора Градова, которая подверглась сталинским репрессиям. Он хорошо знал Москву тех лет, ее быт, атмосферу, ту жизнь. В соавторстве с Натальей Виолиной (по совпадению моей мамой), им удалось воссоздать мир семьи на фоне истории страны.

Но когда начали работать над «Тяжелым песком», отец решил доверить режиссуру Антону, который гораздо лучше знал жизнь еврейского местечка и всего безвозвратно утерянного еврейского мира.

Конечно, это было рискованно, для Антона это был первый режиссёрский опыт, и сразу такой серьёзный: 16 серий сложнейшего исторического материала, известный роман, который все читали - это большая ответственность. Сценаристу Наталье Виолиной вместе с драматургом Леонидом Зориным, автором легендарных «Покровских ворот», предстояло довольно сильно переработать роман для киноверсии. Думаю, они сделали это прекрасно. «Тяжелый песок» получил заслуженное признание зрителей и немало международных наград от России до Европы.
  На «Тяжелом песке» я была креативным продюсером, а параллельно снимала документальный фильм «Следы на песке». Оба фильма вышли одновременно и были посвящены одной теме – осмыслению и сохранению памяти о Холокосте.

Памятник на родине Анатолия Рыбакова

Отец выполнил просьбу Анатолия Рыбакова? Съемки проходили в Сновске?

Да, конечно, хотя это и было безумием с продюсерской точки зрения. Изо дня в день мы доставляли знаменитых артистов из Москвы и Петербурга в г. Щорс (бывший Сновск), где ближайший аэропорт в 4 часах езды… Но мы построили целый городок из пяти песчаных улиц, охватив период с 1911 до 1941 года.

Вот только ко времени наших съемок в 2006 году никаких евреев в Сновске не было. Большую часть уничтожили во время войны, остальные уехали в эмиграцию позже. Когда нам были нужны еврейские лица для массовых сцен, мы автобусами везли членов еврейских общин из других городов.

И вот после 11 месяцев съемок, когда мы уже покидали город, я случайно узнала, что в Сновске есть женщина, которая пережила Холокост. Она оказалась мамой одного из наших сотрудников, который даже не знал историю своей семьи. Накануне отъезда всей съемочной группы мы с режиссером Сергеем Павловским приехали к ней домой.

Тамара Степановна Борисова оказалась удивительной женщиной. Мы сняли огромное душераздирающее интервью. Во время войны ей было 15 лет, отец - украинец, мать - еврейка, которую расстреляли фашисты. Девочку спас полицай, знавший отца, он её вытащил из очереди на расстрел. А на следующий день всех выживших подростков отправили копать могилы, и Тамара среди трупов нашла свою маму.

К нашей встрече Тамара Степановна была уже очень пожилым человеком. Всю жизнь она проработала в школьной библиотеке. Жила в весьма скромных условиях, с удобствами на улице. Мне захотелось хоть что-то успеть для нее сделать: купить лекарства, провести отопление или построить туалет в доме, но она от всего наотрез отказывалась. Говорила, что привыкла к такой жизни и не ропщет.

Тогда я спросила: «Может быть, у Вас есть мечта?». «Вот мечта есть!» - сказала Тамара Степановна. «Я хочу, чтобы на месте массового расстрела жителей нашего города был установлен памятный знак. После войны там поднялся сосновый лес, сделали парк, и сейчас там устраивают пикники, жарят шашлыки. Но мы знаем, что в этой земле кости наших сограждан, и моей мамы в том числе».

Мы выполнили просьбу Тамары Борисовой. В июле 2007 года установили памятник всем жертвам той страшной войны. Мы очень спешили, нам хотелось, чтобы Тамара Степановна дожила до воплощения своей мечты. Эта чудом уцелевшая девочка спустя 66 лет выступала на открытии памятника.
  Все годы я поддерживаю связь с местными жителями, знаю, что памятник благополучно стоит, за ним ухаживают, красят ограду, убирают территорию. Несмотря на все, что произошло за это время с Украиной, там не было ни одного акта вандализма, ни одной царапины. На памятнике начертан Магендовид и Православный крест, потому что рядом с жертвами Холокоста похоронены и погибшие в этом лесу белорусские партизаны.

Тему Холокоста вы продолжили в документальном фильме «Одна жизнь». Расскажите о нем.

Да, в 2021 году мы с моим постоянным соавтором Сергеем Павловским сделали картину, идея которой принадлежит Еве Печатниковой, замечательному врачу, а в той ситуации еще и кинопродюсеру. Семья ее мужа, известного московского доктора Леонида Печатникова, погибла в гетто города Невель Псковской области, на границе с Эстонией. Отсюда начался Холокост в России. В сентябре 1941-го в Невеле произошел первый массовый расстрел евреев. Сохраняя историю своей семьи, Ева Печатникова одновременно возвращала имена тысяч невинно убиенных. Мы постарались выйти на некоторые обобщения в своем фильме.

В частности, мы рассказываем о том, как в маленьких городках, где никаких евреев давно нет, сохраняется память о тех страшных событиях. Ее хранят учителя, историки, другие русские люди, в которых нет ни капли еврейской крови, но для которых неприемлемы убийства по национальному признаку.

 

Поддерживать террористические режимы стало модно

Сохранение памяти о Холокосте у вас семейно-профессиональное. Ваш отец режиссер Дмитрий Барщевский уже после многих работ в художественном кино ради этого снова вернулся в документалистику…

Это правда. В 2020 году мой отец снял фильм, посвященный Пятому Всемирному форуму памяти Холокоста, который проходил в Иерусалиме. Это было грандиозное мероприятие с участием 49 мировых лидеров: президентов, премьер-министров, королевских особ...

Фильм называется «Never again» («Никогда больше»). Его невозможно смотреть без слёз. Не только из-за трагедии Холокоста, но еще и потому что невероятные по эмоциональному накалу речи произносят там все мировые лидеры. 2020 год. Штанмайер, Макрон, Принц Чарльз, Владимир Путин… Все они держатся за руки, плачут, вспоминают личные истории и клянутся, что никогда больше это не повторится.
  Прошло всего 5 лет, но сегодня в это невозможно поверить. Полыхают войны в Европе и на Ближнем Востоке. Мир вводит санкции против Израиля, еврейских детей не сажают на испанский борт, а израильскому дирижеру не дают выступать в Европе… Волны антисемитизма катятся по всему миру. И все это после трагедии 7 октября…

Иногда кажется, что люди не знают о 6 миллионах заживо сожженных евреев, и ничего не слышали про Холокост. И это отнюдь не только массы оголтелых фанатиков, но и весьма просвещенная профессура лучших университетов мира.

Возникает тревожное ощущение, что в определенных кругах интеллигенции становится модно поддерживать террористические режимы.

И не надо обманывать себя тем, что люди придерживаются либеральных взглядов и выступают против режима Нетаньяху. К Нетаньяху действительно есть вопросы. Но всегда важно помнить, с чего все началось. Мы с вами говорим в годовщину трагедии 7 октября. Прошло всего два года. Неужели все уже забыли!?

Погибающих в секторе Газа детей бесконечно жаль, как и всех детей на свете, они ни в чем не виноваты. Но одновременно мы не можем не думать, кем эти дети вырастут, как они будут воспитаны, чему их научат родители и что они прочитают в учебниках, если в Газе останется ХАМАС. Согласитесь, надежд на мирное цивилизованное развитие не очень много.

Ольга Ципенюк, прекрасная журналистка, живущая в Израиле, вскоре после 7 октября 2023 года создала Виртуальный Мемориал. Известные люди в разных точках планеты читают имена погибших, как мы когда-то в России читали имена репрессированных. Называют имя, возраст человека, и очень коротко детали его судьбы: о чем мечтал, кем хотел стать, что любил, как оказался на этом фестивале, когда последний раз звонил маме…

Как известно, в ту ночь погибло 1200 человек. Два года Ольга и ее коллеги восстанавливают по крупицам судьбу каждой жертвы. Прочитано уже 1100 имен, еще 100 не названы, и остается только мечтать, чтобы список этот не пополнялся. Но душу переворачивают не сухие цифры статистики, а каждая отдельная жизнь. В каком-то смысле, это похоже на то, что делал Спилберг. И то, что стараемся делать мы, когда рассказываем о жертвах репрессий или Холокосте. В конечном итоге, история всегда распадается на лица…

Мне кажется, бесконечно важно – документировать свидетельства конкретных людей, которые рассказывают, как все было на самом деле.

Рассказу узника гетто не нужен факт-чекинг

18 сентября в Риге отметили 100-летие Маргера Вестерманиса, известного историка, пережившего Холокост, основателя музея «Евреи Латвии». Я знаю, что год назад вы сняли трехчасовой разговор с юбиляром. Что стало с этим материалом?

Для меня была честь и огромное удовольствие снимать такого человека, хоть мы говорили на очень грустные темы. Помню, что нам было непросто согласовать время съемок, потому что Маргер в свои 99 все время был занят: то читал лекцию, то работал над книгой... И все же мы встретились и сняли большое трехчасовое интервью.

Понимая, в каком возрасте находится человек, я предупредила группу, что ведем себя очень деликатно, снимаем не более 30 минут, чтобы наш герой не устал. В результате, через 3 часа непрерывной съемки от бессилия падал молодой оператор, а Маргер страшно расстроился, когда у нас сели все аккумуляторы и кончились карты памяти в камере.

Вестерманис – человек потрясающей судьбы, невероятной стойкости и жизнелюбия. В 16 лет он оказался в Рижском гетто. Там погибла вся его семья: брат, сестра, мать и отец. Его спасло то, что он был молодым и сильным, немцы использовали таких как рабочую силу. Его отправили собирать трупы на улицах Риги, только ему пришлось закопать порядка 800 человек...

100-летний Маргер помнит всё в деталях. Особенно открытые глаза убитых детей. Зимой 1941 года их расстреливали сотнями по дороге в Румбулу. Их маленькие тела он тоже собирал, клал на саночки и вез захоранивать. Помнит, что дети были в тёплой одежде, крови почти не было видно, шубки и пальтишки все скрывали, но глаза у многих детей были открыты, и они преследуют его всю жизнь.

В июле 1944 года Маргеру удалось убежать из лагеря, 9 месяцев он скитался в лесах, где и встретит победу.

Мы записали очень серьезное интервью с деталями, которые многое объясняют, в том числе и про взаимоотношения с латышским народом, и про людей, которые его скрывали, и про приход Красной Армии, которой евреи безусловно обязаны, потому что без нее никаких шансов выжить у них тогда не было.

По официальным данным, на территории Латвии погибло порядка 70 тысяч евреев, еще 20 тысяч было привезено из соседних стран. Из местных выжило, по разным подсчетам, порядка 12 тысяч.

Когда мы закончили интервью, наш герой отправился в соседнюю комнату, сел за пианино и стал играть нам песню, которую они пели ночами в гетто. Песня на идиш, и в ней есть рефрен: «Если выживешь, расскажи!»

Этому призыву Маргер Вестерманис посвятил всю свою долгую жизнь. Он стал историком, основателем музея «Евреи Латвии». Написал несколько книг о Холокосте. Последнюю закончил накануне своего 100-летия. Невероятная жизнь и сложные мысли обо всем, что видел и пережил этот человек.

Я сняла также интервью с его сыном, которому уже за 70 лет. Это известный врач ортопед Виктор Вестерманис. У него замечательный внук Эльмар, документалист, мой коллега. Огромная прекрасная семья.

Сам Маргер в прекрасной форме, у него светлая голова и неисчерпаемое жизнелюбие. Мне очень жаль, что Еврейская община Латвии отложила создание фильма. Он мог быть показан на столетнем юбилее героя. Часто ли такое бывает? Но будем надеяться, что Маргер еще долго будет с нами и дождется премьеры фильма…Туда войдет не только история Вестерманиса, но и судьбы 138 жителей Латвии, причисленных к праведникам мира. Их имена хранит музей Яд ва-Шем.

Мы живем в мире, где каждую минуту слышим слова «фейк», «факт-чекинг»... Люди теряются, не знают, чему верить. Поэтому сегодня особенно важно собирать свидетельства очевидцев, переживших те или иные события, записывать, снимать, фиксировать. Рассказу узника гетто не нужен никакой факт-чекинг, и ясно, что создал его не искусственный интеллект.

Год назад я еще так остро это не воспринимала. Но нынешняя волна антисемитизма требует от нас ответа. Что-то нужно делать, в том числе нам, документалистам и журналистам, чтобы ее остановить, а не подливать масла в огонь в погоне за «лайками».

Свеча от президента

Очевидно, что Израиль проигрывает своим противникам информационную войну...

Увы, вы правы. У Израиля невероятно мощная несгибаемая армия. Это единственная страна в мире, которая так ценит каждую человеческую жизнь: каждого солдата, каждого заложника. Израиль - страна, в которой стыдно «откашивать» от армии. Любой парень и многие девушки мечтают во что бы то ни стало попасть в боевые войска. И вот такая страна истинных патриотов, которая исторически окружена врагами, тотально проигрывает информационную войну. В чем причина?

Может быть, Израиль не хочет лишний раз показывать страшные кадры 7 октября, потому что они сняты самими убийцами? Чтобы не популяризировать террористов? Ведь нелюди мечтают, чтобы об их зверствах узнал весь мир. Израиль не показывал этот материал публично, а только направил его политическим лидерам других стран, но и это не помогло, судя по всему.

Мне кажется, если бы Израиль не так жалел нервы зрителей, то палестинских демонстраций могло быть в мире чуть меньше. Не очень понимаю, как профессора Гарварда и многих других университетов могут не замечать преступлений против человечности.

В этом смысле я с надеждой и благодарностью смотрю на Латвию, здесь нет антисемитских настроений. Не только на уровне обычных людей, но и на уровне государства. Я была поражена, когда на встрече солидарности с Израилем в Рижской Еврейской общине 9 октября 2023 года президент Латвии взволнованно слушал молитву раввина и сопереживал трагедии вместе со всеми.

У меня есть кадры, снятые в день памяти Холокоста 30 ноября 2024 года у Памятника Свободы. Поздний вечер, проливной дождь со снегом, темно и холодно. В тот вечер пришло не очень много евреев, но зато было много латышей с детьми, которые зажигали свечи.

Около 9 вечера появился президент страны Эдгарс Ринкевич, тихо, без пафоса, без телекамер, он, как и все, присел на корточки и зажег свечу. Мне кажется, очень важно, чтобы лидер страны показывал пример своему народу. И я надеюсь, что Латвия не поддастся общей моде.
 

Коллективный стыд

В прошлом году в Риге при полных залах прошли показы вашего фильма «Исчезнувший театр», о трагической судьбе латышского театра Skatuve, расстрелянного в Москве в 1938 году на полигоне в Бутово. В этом году фильм получил главный приз Международного Стокгольмского фестиваля. Как вы думаете, насколько ваша картина созвучна времени?

Я сама из семьи репрессированных, моя бабушка прошла лагерь жён изменников родины «АЛЖИР», но еще несколько лет назад, когда мы делали фильмы о репрессиях, мне казалось, что мы просто сохраняем память, пусть не очень далекого, но прошлого.

А когда после премьеры «Исчезнувшего театра» зрители стали в один голос говорить нам с продюсером Ларисой Шнайдерман о его актуальности, я вдруг осознала, что больше не хочу этого слышать, не хочу, чтобы мои фильмы были созвучны времени, а тема репрессий снова была актуальна.

Сейчас принято говорить про коллективную ответственность. Меня, как выходца из России, это тоже касается. Не буду лукавить, я не чувствую коллективной ответственности за действия российской власти. Зато я точно чувствую коллективный стыд. Это мне, увы, знакомо.

Когда сегодня я слышу антисемитские высказывания, ничего, кроме чувства коллективного стыда, у меня тоже не возникает. И невольно вспоминается эпиграф к роману «Тяжелый песок»: Всё простится, невинно пролитая кровь – никогда…

Подготовила Татьяна Фаст, "Открытый город"