Как Эйзенштейн опозорил Ригу

Вряд ли туристы, с упоением фотографирующие архитектурные творения родоначальника рижского югендстиля Михаила Эйзенштейна, знают, что 100 лет назад коллеги-архитекторы резко критиковали новатора, а городская пресса злобно писала, что здания, возведенные по его проектам, позорят Ригу.

Сегодня многие экскурсоводы называют его «рижским Гауди». Возможно потому, что для рижанина Эйзенштейна, как для испанца Гауди и москвича Шехтеля, архитектура была страстным увлечением, но не основной профессией.

Шедевры под заказ

Михаил Эйзенштейн родом из Санкт-Петербурга, из купеческой среды. Высшее образование получил там же, в Питере. С отличием закончил Институт гражданских инженеров. В Риге стал жить с 1893 года по профессиональной необходимости. Его знаменитый сын, кинорежиссер Сергей Эйзенштейн, в своих мемуарах написал: «Мой папенька сделал себя сам». 

В Риге карьера инженера Эйзенштейна складывалась удачно. Очевидно, он был не только талантлив, но честолюбив и трудолюбив. В результате стал высокопоставленным чиновником — начальником департамента путей сообщения в Лифляндском губернском правлении. К началу Первой мировой войны (для Риги она началась в 1915 г.) удостоился почетного титула действительного статского советника, а ранее — орденов.

Разные источники едины в том, что он безупречно владел иностранными языками — немецким и французским, был заядлым театралом, особенно любил оперу, коллекционировал живопись и книги в соответствии со вкусами эпохи.

Со временем страстно увлекся архитектурой. Да так серьезно, что стал получать заказы от супербогатых рижан. Вот тут-то местная архитектурная среда заволновалась. Посыпались критические высказывания по поводу творчества молодого инженера. Занял чужую нишу! Да еще и с такими нахальными идеями!

Женщина-вамп и таинственные демоны

150 лет назад нынешняя жемчужина Риги, улица Альберта, была окраиной Петербургского форштадта и представляла собой пустыри и огороды. Роскошные дома здесь появились лишь в начале 20-го века. Одним из главных застройщиков улицы Альберта стал богатый рижский юрист Лебединский. Он и предложил Михаилу Эйзенштейну спроектировать три дома.


 Фасады и интерьеры будущей недвижимости должны были впечатлять яркой красотой. Синонимом красоты во второй половине 19-го века был орнамент. Чем больше орнамента, тем больше красоты. Так считали в Европе и в Риге.

Кроме того, в моде была эклектика — архитекторы смешивали элементы разных стилей. В разных странах Европы этот стиль получил различные названия. В Испании — по имени уникального архитектора Антонио Гауди; в Великобритании — по имени незаурядного шотландского зодчего Чарльза Макинтоша; во Франции — ар-нуво; в Италии — либерти; в Австрии — сецессион; в США — тиффани, в России и скандинавских странах его назвали модерн, а в Германии и Риге — югендстиль.

Проявления югендстиля, в зависимости от страны и темперамента творческой личности, были разными. Но везде тяготели к изображениям таинственно-демонических сил природы — коварных, хищных животных, всяких земноводных, фантастических существ. И еще всегда в центре эстетики югендстиля находилась женщина-вамп, обольстительная и одновременно губительная.

Откуда берутся гении

Дома на улицах Альберта и Элизабетес были спроектированы и построены Эйзенштейном в период его стремительного карьерного роста, появления на свет сына и сложных отношений с женой.

Он женился еще в Петербурге. Его избранницей стала Юлия Ивановна Конецкая, дочь зажиточного питерского купца. На семейной фотографии примерно 1900 года на берегу моря запечатлены Михаил Эйзенштейн в форме инженера-путейца, маленький сын Сергей и его жена Юлия, миниатюрная и привлекательная женщина. Деловая сторона жизни чиновника — благополучна, а дома — бурные скандалы.

Будущий киноклассик Сергей Эйзенштейн, вспоминая детство, пишет, что «с кем-то папенька стрелялся, с кем-то до стрельбы не доходило. В какой-то день маменька, как сейчас помню, в чудесной клетчатой, шелковой, красной с зеленым блузке истерически бежала через квартиру с тем, чтобы броситься в пролет лестницы. Помню, как ее, бившуюся в истерике, папенька нес обратно. О «процессе» (имеется в виду развод. — ред.) не знаю ничего. Обрывками слышал, что какие-то свидетельские показания давал курьер Озолс, что-то как будто «показывала» кухарка Саломея. Потом была серия дней, когда меня с утра уводили гулять по городу на весь день. Потом заплаканная маменька со мной прощалась. Потом маменька уехала. Потом увезли обстановку. (Обстановка была приданым маменьки.) Комнаты стали необъятно большими и совершенно пустыми. Я воспринимал это даже как-то положительно. Я стал спать и высыпаться».

Месть жене

В 1909 году родители Сергея развелись. Но фасады домов на Альберта и Элизабетес хранят следы их непростых отношений. На фасадах зданий много женских масок, загадочных и печальных, нежных и демонических. 

Вход в дом номер 2а по улице Альберта украшают обольстительные сфинксы. Над проездом соседнего дома под номером 2 необычный скульптурный декор — танцующие валькирии на головах маскаронов (маскароны — это мужские маски). Лица маскаронов искажены, словно от пронзительной боли.

Но самый интригующий барельеф находится над верхним этажом дома по улице Элизабетес, 10б, где проходит балюстрада. Вопреки всем канонам она грубо упирается в щеку гигантской гневной женской маски, словно протыкает ее. Современники не могли не заметить сходства маски с женой Михаила Эйзенштейна.

Зодчий будто намеренно пригвоздил жену, оставив ее мучиться на века. Тут же, на торцевой стороне здания, но чуть глубже — скульптурное изображение истерического маскарона. Зная семейную ситуацию Михаила Эйзенштейна, можно прочитать смысл его символов.

После развода бывшая жена архитектора уезжает с отцом школьного товарища его сына в Петербург. Сергей остается с отцом в Риге. По некоторым воспоминаниям, Михаил Эйзенштейн был домашним тираном. Но сына любил самозабвенно и преданно. Заботился о его хорошем образовании. В воспоминаниях Сергея Эйзенштейна есть такие строчки: «Я ориентировался всегда на папеньку. С пеленок рос для того, чтобы стать инженером и архитектором». И еще: «...живя в Риге, я владею немецким языком лучше русского. А мыслями вращаюсь в истории французской... Ни бедности, ни лишений, ни ужасов борьбы за существование я в детстве никогда не знал».

Гвоздики для отца

Побег жены и не сложившаяся семейная жизнь совпали с травлей зодчего в прессе и привели к тому, что Эйзенштейн оставил архитектуру и больше к ней не возвращался. Зато Рига получила в вечное пользование шедевры зодчества, на которые едут посмотреть со всего мира.

Пути отца и сына разошлись. Сын примкнул к поколению бунтарей, отрицавших все связи с прошлым, стал мировой знаменитостью и любимцем Сталина. Отец эмигрировал в Германию. Там женился и умер в 1921 году в возрасте 52 лет. Похоронен в Берлине.

Рассказывают, что Сергей Эйзенштейн, находясь за рубежом, на многие годы вперед оплатил уход за могилой отца. В 70-е годы 20-го века на кладбище Тегель в Берлине делегация латвийских кинематографистов видела ухоженную могилу Михаила Эйзенштейна, которую украшали гвоздики.

Ольга Дорофеева, «Открытый город»